ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ - Шестнадцать лекций, прочитанных в Базеле 23 декабря 1917 г и в Дорнахе от 24 декабря 1917 г по 24...


^ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах 25 декабря 1917 г.


Всем вам близка мысль, облечённая в вопрос: как случилось так, что вслед за событием, которое мы рассматривали вчера, материалистический образ мыслей был принят людьми в той форме, проникающее наличие которой мы можем сегодня заметить во всех импульсах человека? Надо непредвзято рассмотреть то, что в качестве ингредиента влилось в духовную жизнь нового времени, не будучи подвержено влиянию того, что общепринятое понимание истории называет исторической необходимостью? Надо направить взор именно на те события, которые проливают свет и ведут к уяснению того, что переживается.

Мы можем сказать, что ко всем важным переломам, совершившимся в новое время, относится также и тот, который в некотором отношении является своего рода последствием, остатком древних переворотов: это то, что с последней трети 18 столетия европейское человечество, собственно, утратило всякое понимание сущности мистерий. В ходе этих рассмотрений я уже бегло указывал на то, что в 18 столетии ещё развивался образ представлений Сен-Мартена, чьи воззрения, благодаря ему, и благодаря общему импульсу 18 века имели широкие последствия, оказывали воздействие. Однако в 19 столетии воззрения и образ мыслей Сен-Мартена отошли на задний план. Но в отношении образа мыслей Сен-Мартена нужно только вспомнить об одном, и, сразу же станет заметной радикальная разница такого образа мыслей от всего того, что, например, в состоянии думать и чувствовать современность. В своём значительном труде «О заблуждении и истине», « Des erreurs et de la vérité», среди прочего, также и о событиях в земной эволюции, которые, однако, случились ещё перед тем, как человек подошел к физическому становлению человека, Сен-Мартен в некоторой степени обращается назад к тому значительному, можно сказать, космическому прошлому всеобщего человечества, ещё до того, как человек подошёл к становлению физического человека. Это значительно потому, что отсюда можно увидеть, как образ мыслей и представлений Сен-Мартена должен был ещё заглядывать поверх физического человеческого мира, заглядывать в духовное, вследствие чего возникла возможность говорить также и о том, что связано в развитием человечества иначе, нежели чисто физические связи. Сен Мартен, который был до известной степени последователем Якоба Бёме, даже имел некоторых учеников, которые распространились по всему образованному миру в 19 столетии и имеются до сих пор в новейшее время. Однако нельзя сказать, что сознание эпохи в 19 столетии находилось под влиянием таких импульсов, какие были у Сен-Мартена; вполне можно сказать, что таких прозрений в духовный мир, какие ещё можно увидеть у Сен-Мартена, в 19 столетии уже не было.

Те вещи, которые предлагал Сен-Мартен, являлись последними остатками древней мистериальной мудрости. Если кто-то желает на историческом уровне понять, что оттеснило назад такие представления, которые были у Сен-Мартена, то ему не следует задаваться вопросом: какая личность распространяла учение, пригодное для того, чтобы оттеснить, отодвинуть тип представлений Сен-Мартена? – нет, но надо спросить так: в какой личности наиболее характерно выразилась сумма импульсов, вследствие которых человечество 19 века стало столь материалистичным? – И такая личность обнаруживается на повороте от 18 к 19 столетию; она весьма характерна для этого последнего великого перелома во внешнем духовном развитии. Но для того, чтобы понять, что, в сущности, происходило, надо постоянно иметь в виду, что вследствие этого последнего перелома, человечество совершенно утратило понимание существа мистерий, так что в 19 столетии, собственно, лишь в немногих отдельных личностях, в немногих душах жило ещё кое-какое знание о глубинном значении и влиянии сущности мистерий. Личностью, которую я подразумеваю, которая стала выразителем общего духа времени на повороте от 18 к 19 веку, является Дюпюи, и важное сочинение, благодаря которому сущности мистерий был нанесён смертельный удар; это книга «О происхождении религий», появившаяся в 1794 году. В 19 столетии при рассмотрении воззрений человека обычно думают в соответствие с естественнонаучным материализмом. Единственно, мне хотелось бы сказать, что естественнонаучный материализм принял характер, который в 19 столетии более или менее выражал все человеческие импульсы, что мы в наиболее доходчивом виде обнаруживаем в выражении «добрый Бог граждан», которым Генрих Гейне приветствовал Иисуса Христа. 19 столетие погрузило материализм в фарватер филистерства; существенная характеристика материализма 19 века состоит в том, что он носит филистерский характер.

Если хотят понять сущность основного нерва этого 19 столетия, приходится всюду обнаруживать импульс филистерства. Материализм Дюпюи, в известном смысле ещё не был филистерским, ему свойственно нечто великое, свободное, нечто далеко выходящее за пределы филистерства. Материализм Дюпюи был в известном смысле небесным материализмом. Дюпюи, в сравнении с образованными и гениальными филистерами 19 столетия, ещё имел мужество к всеобщим материалистическим мыслям. Дюпюи приходил к некоторым вещам, по крайней мере, верил, что приходит. И даже та форма, в которой он приходил к ним, необычайно интересна. Оглядываясь на этого человека, нельзя не заметить, что он был гениальной личностью. Он, например, ещё в восьмидесятых годах18 века устроил своего рода частный телеграф, с помощью которого он из своего дома телеграфировал довольно далеко находящемуся от него другу Фортину. Когда разразилась революция, он опасался, что его телеграфная связь вызовет какие-либо подозрения. Тогда он разломал указанный аппарат, из-за чего всё дело было предано забвению. Я, конечно, не хочу сказать, что у него был электрический телеграф, но принцип телеграфа был там полностью реализован.

Дюпюи в конце восьмидесятых годов был также комиссаром народного просвещения во Франции. Когда разразилась революция, он покинул Париж, но очень скоро был избран в Национальное собрание, снова вернулся в Париж и играл там довольно значительную роль, как в Конвенте, так и в Совете пятисот, принадлежа, как правило, к партии умеренных. Надо только представить себе, как то, что жило в нём, было, в сущности, импульсом, который от него перешёл затем во многие души. Но ещё важнее было то, что этот самый импульс, которым было одержимо то время, именно у него выражался наиболее характерным образом.

Дюпюи пришел конкретно к следующему. Он изучал древние мифы и сказания, скажем миф о Геракле, или миф об Изиде и Озирисе, или миф о Дионисе; то есть, он исследовал древние мифы, которые были экзотерическим облачением мистериальных истин, как мы это знаем. Возьмём миф о Геракле. Он заметил, что Геракл совершает двенадцать подвигов; когда он исследовал рассказ об отдельных подвигах (работах) Геракла, он пришел к тому, что некоторые вещи, сообщаемые в повествовании об этих подвигах Геракла, позволяют установить связь между прохождением Гераклом этих двенадцати подвигов и проходом Солнца через двенадцать знаков Зодиака. Эти вещи данный человека исследовал очень тщательно и ответственно; у него сложился такой взгляд. Он говорил: в древности существовали некоторые люди, жрецы мистерий. Их цель состояла в том, чтобы по возможности удерживать в покое широкие народные массы, так, чтобы ими было легко управлять. Поэтому таким отдельным народным массам преподносились мифы о Геракле, который жил когда-то, которому следовало подражать, чью личность связывали с такими подвигами (работами). Рассказывали другие мифы об Изиде и Озирисе, и тому подобные. Между собой, в рамках мистерий, мистериальные жрецы, однако, знали, что всё это ерунда, что внешне никогда не было таких личностей как Геракл, Озирис или Изида, но что все, происходящее на Земле, обусловливается материальными небесными телами и их констелляциями. Мифы являются всего лишь облачением процессов на небесном своде. Что происходит здесь на Земле, зависит в смысле древних жрецов мистерий, - говорил Дюпюи, - от прохождения Солнца через двенадцать знаков Зодиака, от прохождения Луны через двенадцать знаков Зодиака. Эти жрецы знали, что будет обусловлено тем самым на Земле; они знали, что материальные свершения, которые выражают себя в звездных констелляциях, эти, происходящие в Космосе материальные свершения являются причиной роста растений, являются причиной прогресса человечества, причиной человеческого оплодотворения, и так далее. Об этом те жрецы знали. Им не пришло бы в голову верить в то, что здесь играют роль какие-либо другие духовные силы, но они были достаточно просвещенными, чтобы верить только в игру материальных сил в материальном небесном пространстве. Но для народа астрономию облекали в мифы, поскольку считали, что это нужно, чтобы держать народ в заблуждении, чтобы тем самым мочь управлять им. Итак, для Дюпюи мистерии были большой фабрикой лжи, предназначенной для той цели, чтобы соответственным образом облечь знания жрецов для «глупого народа», который легковерен. В сочинении «О происхождении религий» имеется, например такая фраза: «Истина не знает никаких мистерий, все они есть заблуждение и обман». – Или: «Искать их источник, источник мистерий надо за границей разума и истины; они боятся света, как дети боятся ночи».

Конечно, само собой разумеется, что лишь небольшое меньшинство людей читало такие вещи. Но дело не только в этом, но в том, что такие вещи действуют, что они существуют. Если такой человек, как Дюпюи высказывает их, это означает только то, что у него есть особые способности, чтобы формулировать эти вещи. Эти вещи оказались всецело действенными с конца 18 и на протяжении всего 19 столетия.

Кое-что от настоящей исторической истины надо было бы противопоставить тому, к чему гениальным образом подошел Дюпюи, когда он основал этот, - можно сказать с правом, - небесный материализм. Не правда ли, филистерская наука 19 столетия ищет материальные процессы в атомах. Она остаётся в земном. Дюпюи оказался достаточно смел, чтобы основать небесный материализм, мысля всё то, что воздействует из Космоса как материалистическое воздействие звезд; и считать ерундой всё то, что должно быть духовным, как отголосками жречества, дошедшие из времени мистерий. Дюпюи в своей знаменитой, значительной книге, прежде всего, приходит к выводу: все эти образы есть, в сущности, ничто иное, как обобщённые для народа замаскированные данные астрономии. Геракл – это Солнце, его двенадцать подвигов – проход Солнца через двенадцать созвездий Зодиака; Изида - это Луна, то что было вычислено относительно неё, проход Луны через Зодиак; Дионис, изображенный в сорока восьми песнях большой, объёмной поэмы Нонноса (Ноннос –древнегреческий поэт из Панополиса 5 век до Р.Х Эпос «Дионисика» в 48 книгах - примеч перев.) - это Солнце, проходящее через знаки Зодиака и так далее. Затем христиане просто напросто на место Геракла, Диониса и Озириса поставили Христа, и Христос есть ни что иное, как замаскированное в иные одежды Солнце. Священники хорошо знали, что рассматриваемой тут реальностью является Солнце. Но для народа нужен был рассказ о Назаретянине Христе Иисусе, Солнце Нового Завета, в противоположность Гераклу, Дионису, Озирису, Солнцу Ветхого Завета. – Книга «О происхождении культа и религии» является радикальным разрушением всякой религиозной мысли.

Всеобщее, общественное сознание, как правило, остается позади, отстает, оно не примыкает к радикальным переломам. Вот почему случилось так, что в 19 веке мало замечали, что эти мысли носятся в воздухе, - если мне будет позволено употребить столь тривиальное выражение. Но кто-то позволил им носиться в воздухе. К ясным следствиям из суждений Дюпюи, конечно, мало кто поднимался, несмотря на то, что в духовном сознании обо всех тех образах имелись такие мысли. Именно под давлением таких мыслей действовала вся теология 19 века. Ибо в её основе не было ничего иного, как то, на что, исходя из своего образа мыслей, указывал Дюпюи; сколь мало Геракл, или Озирис существовали, как человеческие физические личности, так как они были Солнцами, столь же мало и Христос был физической личностью, но Солнцем. – Постепенно под давлением таких мыслей теологи 19 века совершенно разрушили идею Христа. Затем они приложили все усилия, чтобы выпестовать «доброго Бога граждан» из Назарета. Либеральные филистеры сделали из Него гуманного морального проповедника, социал-демократы сделали из Него социал-демократа, психиатры - умалишенного, эпилептика; так каждый формировал Его на свой лад под давлением таких мыслей.

Если вы добавите к тому, что я сейчас говорю, другую великую истину, ту, что об историческом становлении, в сущности, грезят, вы сможете приобрести представление о том, что такие мысли, не будучи радикально высказанными, всё же играют свою роль в этих грёзах людей.

Надо только удерживать в целом настоящую историческую истину. Взглянув назад на древние мистерии, на те мистерии, которые имели свой первоисточник ещё в третьей послеатлантической эпохе, мы повсюду увидим в этих мистериях следующее: имелись эзотерические и экзотерические вещи, которые были представлены. Что было, - этот вопрос надо ставить именно в случае тех мистерий, которые имели своим источником третью послеатлантическую эпоху, - что было в них эзотерическим, а что было экзотерическим? Эзотерическим в древних мистериях, которые я теперь имею в виду, было всё то, что имело отношения к занятиям наукой. Религиозные знания в древности не являлись эзотерическими. Была бы совершенно ложной вера в то, что представления о Боге и богах были якобы эзотерическими в древних мистериях. В качестве эзотерического в древних мистериях хранилось то, что в ту пору знали о вещах, которые теперь исследуются в химических лабораториях, в клиниках. То, что относилось к внешней физической науке, - вот что, в сущности, считалось эзотерическим, вот что эзотерики считали опасным. В эти времена никакие религиозные истины в мистериях не представляли опасности, не считались опасными. То, что эти люди представляли себе в религиозном смысле, они сообщали также и вовне. Но то, что сегодня мы называем химией, физикой, математикой, расценивалось в то время так, что сведения об этом держали в руках и заботились об этом только в кругу тех, кто был обязан удерживать эти вещи в кругу мистерий, клятвенно обязывался, давал строгую клятву, присягу.

Затем наступило время, когда мистерии в некотором смысле изменили свою политику, но лишь в некотором смысле. Это имело место в случае тех мистерий, которые брали своё начало преимущественно в четвертую послеатлантическую эпоху. Так дело шло до 15 века. В это время сложился обычай не засекречивать физическую науку в мистериях, но в своего рода символическом виде засекречивать в некотором смысле математические, и вообще интеллектуальные науки: держать в секрете всё то, что было связано с некоторыми вещами, как круг, треугольник, ватерпас (уровень), короче всё, что было механическим, математическим, что было интеллектуальной наукой. Пытались вести дело так, чтобы оно сохранялось внутри некоторых братств, члены которых обязывались не выдавать те вещи, которые они изучали там о круге, треугольнике, уровне, отвесе и так далее. В других вещах дело велось так, что постепенно к удержанию физических наук в области эзотерики, стали относится небрежно. Постепенно они из мистерий проникали вовне в общественное сознание.

Вы можете сказать: да, но что же, наконец, содержали в тайне древние мистерии третьей послеатлантической эпохи? Это, мол, была наука в «детских тапочках»; тут ещё не было химии, тогда ещё ничего не знали о мире в целом, который был со славой завоеван в новое время. – Если вы так рассуждаете, то просто повторяете то, что сегодня говорят повсеместно. Но даже обычная внешняя история может вас озадачить при таком суждении. После того, как европейцы открыли порох как результат внешней науки, они, конечно, очень гордились этим. И почему бы им не следовало гордиться? Но очень скоро выяснилось, что китайцы имели порох уже в древности, что книгопечатание существовало в древности и так далее. Можно было бы привести много таких примеров, когда определенные вещи оказывались известны. Истина тут состоит просто в том, что в древности эти вещи были известны, - скажем, например, о радикальном; принцип воздушного судна, принцип подводной лодки и так далее, - только эти вещи как содержание физической науки было строго засекречены. Их охраняли от общего населения; это равнозначно тому, что их не позволяли выносить за пределы мистерий. То, что могло быть достигнуто посредством этой науки, нельзя было применять в общем социальном человеческом порядке. Это весьма дилетантское представление, если рассматривают эзотерические и экзотерические понятия в мистериях третьей послеанлантической эпохи не так; если верят в то, что в чисто духовных делах в мистериях именно в то время существовало нечто тайное.

В средние века дело опять-таки обстояло так, что пытались с известных сторон удерживать математические, механические знания, не давали к ним доступ населению в целом. Такие вещи в древности имели свое положительное значение, обладали истинной ценностью. Постепенно они теряли свою ценность, когда наступило новое время. Ведь я часто высказывал, что сущность мистерий не может быть продолжена в том самом смысле, как это требовалось раньше. В нынешнюю пятую послеатлантическую эпоху уже во многих отношениях является непозволительным делом, - я имею ввиду непозволительным со стороны высших духовных сил, - хранить известные вещи как совершенно эзотерические. Теперь в качестве эзотерики рассматривают некоторые душевные истины. В глубокой древности это были физические истины, затем – интеллектуальные истины, теперь такими становятся душевные истины. Такие душевные истины хранят под замком и под засовом только такие братства, как те, о которых я вам говорил, характеризуя для вас общее положение в современном мире, которое исходит от некоторых темных братств, источники которых я характеризовал тогда, в прежние годы.

Возникает вопрос: так почему всё-таки древние жрецы мистерий удерживали в тайне всё то, что можно назвать физическим знанием? Это действительно связано с развитием человечества. Я часто указывал на то, что человечество развивается, оно переходит от формы к форме, от одной формы к другой. И время, которое совпало с Мистерией Голгофы, является временем величайшего перехода в земном развитии, о чём внешняя история, конечно, не знает. Не знает она и всех тех вещей, которые связаны с этим переходом. В древности, особенно в то время, которое предшествовало Мистерии Голгофы, человек в возрасте четырнадцати, пятнадцати лет в дополнение к силам, которые он имел ещё в детстве до этих лет, получал совсем особенные силы. В те древние времена человек с четырнадцати, пятнадцати лет, получал силы, которые были утрачены после Мистерии Голгофы, которых после Мистерии Голгофы больше не стало, они могли существовать лишь в атавистической, остаточной форме, а не как нормальные силы общей человеческой природы. Силы, которые получал человек, когда ему было четырнадцать, пятнадцать лет, были в его окружении просто потому, что сам человек был здесь; это были силы, которые могли связываться с процессами при физических манипуляциях. Если сегодня соединяют кислород и водород, то водород и кислород, соединяясь дают воду; при этом не присоединяется ничего, что исходило бы, струилось бы от человека. В те древние времена с этим соединялось нечто, струящееся от человека; человек принимал участие в таком взаимодействии. Лаборатории магии учреждались тогда благодаря этим силами, которые развивались у человека в четырнадцать, пятнадцать лет.

Жрецы мистерий держали в тайне такие внешние занятия по той причине, поскольку эти внешние занятия просто вследствие общих свойств человека в то время могли бы стать магическими занятиями, магия распространилась бы повсюду и, само собой разумеется, могла бы легко превратиться в так называемую чёрную магию. Итак, тогда из-за общей человеческой природы было необходимо хранить глубокую тайну относительно предметов физической науки. Те силы, которые тогда получал человек в четырнадцать, пятнадцать лет постепенно утрачивались, и почти совсем исчезли, начиная с 15 века. С этим связано также и то, что вещи, о которых писали до 15 века, сегодня больше непонятны, если только их не понять с точки зрения духовной науки. В те древние времена в момент, когда человек приступал к выполнению физических задач, как сегодня мы обычно делаем это в лаборатории, в тот момент человек давал повод, давал возможность для сопутствующего возникновения некоторых элементарных люциферических существ; человек, по крайней мере, мог дать повод. Эти элементарные люциферические существа стали бы проявлять активность, принимать участие в социальном человеческом совместном бытии, - если бы указанные выше вещи не скрывали.

О таких событиях действительной эволюции человечества наименее слабые представления имели в такое время, как конец 18, начало 19 столетий. Вот почему всё то, что возникало вследствие отсутствия представлений об этом, резюмировалось в таких утверждениях, как это: «Истина не знает мистерий, все они относятся к заблуждениям и обману». Надо было в некотором роде предохранить людей от непосредственного познания физических тайн. Поскольку надо было предохранить их от физических манипуляций, которые сегодня производятся всюду в лабораториях, постольку надо было предохранить их, например, и от чисто физического познания астрономии. Вот почему существовал некий духовный противообраз в форме мифов, в форме сказаний. Это было необходимым требованием.

Но времена стали совсем другими. Человечество сегодня уже не подвержено тем люциферическим элементарным существам, о которых можно было бы говорить в этой связи. Зато оно очень сильно подвержено ариманическим элементарным существам. Эти ариманическме элементарные существа сегодня возникают с той же самой необходимостью, с какой возникали описанные люциферические существа в древности. Только возникают они в другой форме. Они возникают из совершенно иных сил и импульсов человеческой природы. Сегодня существуют, - я имею в виду сейчас не только человеческую науку, но и социальную жизнь в которой участвуют все люди, а не только так называемые образованные, - сегодня в социальной жизни имеются большое число вещей, которые имеют место потому, что люди развивают некоторые чисто технические, механические, физические, химические и тому подобные мысли, так как человек в известной мере владеет физической наукой. Сегодня знают, как использовать машины, некоторые машинные процессы используются даже в финансовой деятельности мира. О мире в целом мыслят механистически. Я подразумеваю теперь не только механистическое мировоззрение, но имею в виду то, что близко каждому человеку, что знает и самый простой крестьянин из альпийской хижины, хотя, конечно, он не знает о механистическом мировоззрении. Но то, в чём он живёт, проникнуто этими мыслями. Вот в чем тут дело.

Как в древности эти механические, химические, физические занятия смешивались с люциферическими силами, так эти занятия сегодня , когда они уже не скрываются, смешиваются с ариманическими силами, впрочем, при вполне определенных условиях. Есть закон, что всё происходящее из машинного, механического, химического, физического образа мыслей, может быть особым образом оплодотворено посредством того, что происходит из части человеческой природы, следующим образом: совокупность мыслей, которая имеет отношение к химии, физике, механике, технике, финансам, как то, о чём думают люди сегодня, может, например, оказаться включенной в национальный, националистический образ мыслей, что оказывается несовместимым. Если думают о том, что сегодня связано с физическим, механическим, химическим, думают так, что одновременно тот же самый головной мозг, думающий об этих вещах, пронизан национальным образом мыслей, тогда вследствие национального образа мыслей, - на то, что думают в связи с физическим, механическим, химическим, техническим, оплодотворяющим образом действует Ариман. Тогда, вследствие связи национального образа мыслей с интернациональной физической наукой, сегодня в нашем окружении возникают ариманические элементарные существа. Ибо мысли и дела, связанные с деятельностью в области химии, физики, механики, техники, финансов, коммерческая деятельность совместимы лишь с таким образом мыслей, который не национален, который интернационален.

Это значительная тайна, которую надо знать, если хотят понять структуру жизни в современности. В наше время приостановить эти вещи нет иной возможности, как только посредством познания. Древние руководители мистерий пытались придержать эти вещи посредством засекречивания знания о них. Сегодня же должно выступать нечто противоположное: благодаря как можно более широкому распространению духовных познаний, действующих противоположно, надо воспрепятствовать этому злу. В этом отношении человечество испытало полный переворот. Когда-то было необходимо посредством ограничения в мистериях скрывать нечто о физических науках. Сегодня духовную науку надо распространять как можно шире, так как только благодаря этому можно будет постепенно изгнать то, что действует в этом направлении, как это было только что описано. Человечество сегодня не имеет никакого понятия о том, что это значит, если человек, с одной стороны мыслит национально, а с другой стороны, хочет заниматься интернациональной физикой. Однако такие вещи встречаются в человеческой природе, оплодотворяются в человеческой природе и приводят в современности к ариманическим образованиям, как в древности они приводили к люциферическим образованиям. У человечества нет иной альтернативы, как только или оставить всё, чем является физика, химия и тому подобное, или стать интернациональным в образе мыслей.

Люди современности ещё даже не предчувствуют, что существует такой закон, который внутренне связан с общественной жизнью. И, тем не менее, это истина, которая стучится в дверь нашей духовной науки и которую надо впустить ради блага современного развития. Силы, главным образом враждебные прогрессу человечества оказывают при этом сопротивление, они сегодня хотят соблазнить человечество, чтобы национальная идея получила особо радикальное выражение. Сегодня просто необходимо указывать на такие вещи, ибо в них содержится то, что истинно; только они, - поскольку они содержат чистую, настоящую истину, - возможно, ещё способны исцелить людей от того вздора, который фигурирует в их головах в настоящее время. Сколь невероятно это выглядит, имеется всё же много людей в современности, которые ни в теории, ни на практике не могут разглядеть, какие уловки используют противоборствующие силы современности, чтобы воплощать вздор от имени Вудро Вильсона. С этим названным и характеризованным основательно связано не только то, о чём я говорил, но и также многое другое.

Кто пытался осмыслить все правомерные религиозные системы, предшествовавшие Мистерии Голгофы, постигнуть их в их глубине, тот знает, что все эти религиозные системы имели один определенный импульс; уберечь человека от соприкосновения с теми силами, которые действовали так, как я это характеризовал, действовали, когда были неодолимы. В сущности, одним из импульсов этих древних религиозных систем было – предохранить людей от вредных последствий тех сил, которые с четырнадцати, пятнадцати лет выступали по отношению к внешним физическим манипуляциям. То, что человек был вправе так поступать, древние жрецы мистерий могли извлечь из вполне определенного факта. Когда эти древние жрецы мистерий посвящались в священные древние мистерии, они получали возможность общаться с умершими, они были в состоянии познакомиться с той благодарностью, которую питал человек после смерти за следующее: умершие, прежде всего, проявляли благодарность за то, что они, перед тем, как пройти врата смерти, были сохранены от соприкосновения с этими силами.

Нечто аналогичное существует и теперь. Тот, кто знакомится с жизнью человеческой души между смертью и новым рождением, знает, как благодарен умерший за то, если в жизни он смог уберечь себя от наиболее крайних выходок человека, от сепаратизма в группах, замыкания людей, например, в национальных группах, или в чем-то подобном. Все древние религии направлялись на то, чтобы сдерживать, упорядочивать, закономерно формировать определенные силы, которые выступают в четырнадцать, пятнадцать лет. Вместе с Мистерией Голгофы в эволюцию человечества вступила сила Христа. «В начале был Логос, и Логос был у Бога, и Бог был Логос». Указывается на Слово, на воплотившийся Логос, который, кроме других импульсов имел и тот, чтобы преодолеть всякий специальный логос (Speziallogos) преодолеть всё то, что из человеческой природы поднималось к человеческой гортани, туда, где создавалось слово, преодолеть то, что посредством создания слова разделило людей на Земле. Как древние боги преодолевали другие силы, так сила Логоса должна преодолеть специальные силы, связанные с развитием слова, то есть с развитием речи. Для людей, зашедших в тот момент много дальше, чем позднейшие, людей, которые характеризовали Христов импульс, дело было не в каком-то слове, и если они использовали какое-то слово, то использовали его с совершенно определённой целью. Если автор Евангелия от Иоанна употребил слово «Слово», это было сделано с той целью, которая только что была характеризована мною.

Все эти вещи внутренне связаны с развитием человечества, ибо развитие человечества должно познаваться, исходя из своих внутренних сил. В этом как раз состоит задача современности. Вот почему мы хотим рассматривать теперь преимущественно такие вещи, которые столь значительным образом связаны с тем великим переворотом, который выявился для человечества ко времени Мистерии Голгофы, следствием которого были другие более поздние перевороты, малые перевороты.


6832280313144789.html
6832377203900137.html
6832496060418479.html
6832690502155318.html
6832745370532406.html